Главная

Я, конечно, выступаю за немедленные распад России и отделение Петербурга от РФ. Причем, я это делаю довольно последовательно, много лет.
Юля Гельман:
Не далее как вчера вечером опрометчиво обсуждала с друзьями за ужином варианты развития России, причем негативный был именно с образованием на ее территории нескольких государств. Теперь надо быть осторожней в жарком споре за бокалом вина… Депутаты куют за указам указ.
«… всех лиц, которые публично выражают симпатии к сепаратистским движениям, ставят под сомнение территориальную целостность России или пытаются оправдать сепаратизм, предполагается сажать на срок от трех лет.» Пока это, слава богу, лишь проект закона.

Посмотрели вчера оперу Моцарта Così fan tutte.
Зал был полон богатыми и пожилыми немцами, а опера повествовала о призрачной жизни офисных работников, домогающихся реальности, которой не существует.
По дороге в оперу вспоминала «В пустыне реальности» Жижека.

Отличное сценическое оформление. Не зря в Германии художник-сценограф — соавтор режиссера. По сути, оформление сцены — это как дизайн книжки: визуальная метафора, основа повествования, создающая матрицу, внутри которой развивается действие.

«Так поступают все» оформлена в виде рестоврационной лаборатории, по этажам которой расхаживали сотрудники в белых халатах — реставраторы картин 18 века.

На полотнах, которые выскребали офисные клерки в черных очках и скучных нарядах, красовались обнаженные тела, груди с аппетитными сосками, пухлые ляжки, кудрявые деревца и романтические тропки.

Любовная история начинается среди «офисной сволочи», которые пресмешно поют все положенные арии, раскачиваясь на мебели из икеи.

Следующий поворот сюжета — персонажи постепенно начинают переодеваться в наряды «как на реставрируемых ими картинах» — удаляясь от реальности и, одновременно, домогаясь смысла.

Постепенно все участники действия оказываются вовлеченными в карнавал и переодеваются в наряды 18 века, кроме двух главных организаторов событий, повелителей офисной вселенной — беременной уборщицы в желтых перчатках и Альфонсо — старшего товарища офисных работников ( у Моцарта двух молодых людей, решивших проверить верность своих невест).

Отличный дизайнерский ход: центр сцены, где в течении всего действия показывались огромные слайды картин 18 века, неожиданно превратился в живую картину. Все как положено: качели. планы с кустами, деревьями, аллеями и настоящая девушка и молодой человек в галантных позах и соотвествующих нарядах.

Настоящая кульминация — ожившая реальность, такая же , впрочем фальшивая как и прежняя.

Герои оперы страстно совокупляются (друг с другом и со страшными офисными предметами непонятного назначения — типа. гигансткого серебрянного шланга), возводят глаза к нему. клянуться в верности и нарушают ее, притворяются покойниками и тут же оживают.

Все это действие виртуозно разложено на части, спланировано и просчитано.

Возможно, что именно поэтому. вместо положенного ощущения паники и опустошенности, у зрителя возникает ощущение умиротворенности и печали.

 

 

Сходили на выставку в BODY PRESSURE SCULPTURE SINCE THE 1960S .
Западные музеи современного искусства напоминаю протестанские церкви, в которых произведения художников выставлены
на божий суд — "достойны ли они бессмертия" , а зритель является одновременно и судьей и подсудимым.
(далее…)

Собираемся в оперу.
пытаемся уговорить 10 летнего мальчика отправиться вместе с нами.
пока ничего не выходит.

Ассандж прекрасен тем, что как настоящий боец всегда ищет преимущества своего положения и готов воевать и выигрывать даже в совершенно безысходной ситуации.

Шифрование это самая элементарная форма ненасильственного прямого действия. Когда государство, обладающее атомным оружием, может угрожать неограниченным насилием миллионам индивидов, сильная криптография означает лишь то, что даже при, наличия неограниченного насилия, государство не может покуситься на желание отдельных лиц хранить секреты.

Сильная криптография выдержит любой объем насилия — сколько не прилагай принуждающую силу, математическую задачу с помощью неё не решить.

С другой стороны, невозможно с ним не согласиться: наш мир все больше и больше напоминает киберпанковский научнофантастический роман:

Государство присосется к венам и артериям наших новых обществ, поглотит каждое отосланное сообщение и каждую мысль, вбитую в поиск, а затем будет вечно хранить это знание в огромных и сверхсекретных хранилищах, миллиарды перехватов в день, источник немыслимого могущества.Усложняя поисковые алгоритмы и шаблоны, оно все глубже будет проникать в эти недра, в коллективный интеллектуальный продукт всего человечества. Увеличивая собственное богатство, оно будет усиливать дисбаланс сил между перехватчиками и миром тех, у кого перехватывают. А затем государство использует свои новые знания в физическом мире, чтобы начать войны, нацеливать беспилотники, манипулировать комиссиями ООН и торговыми сделками, и чтобы обеспечить преимущества своей обширной сети индустрий, инсайдеров и дружков.

Действие-противодействие.
Да здравствует криптографика!

Чтомы можем укрепить наше пространство криптографическим заслоном, создать новые земли, запретные для тех, кто контролирует физическую реальность, ведь чтобы последовать за нами, им потребуются бесконечные по объему ресурсы.

И таким образом мы можем утвердить свою независимость.

Проблема в том, что это пространство будет пространством избранных, а большинству придется существовать в виде вот этого самого гниющего куска мяса, пожираемого государством.
Собственно, так всегда и было. Главные надежды интернета были в том, что возможна тотальная демократизация и именно от них сложнее всего отказаться.

Yakov Kazhdan комментирует: человек, который перечеркнул лицо, и еще тот, кто оставил какой-то подтек на платье, – явно социально опасен, потому что он желает перечеркнуть не только феминисткое высказывание, но и совершает символическое, ритуальное уничтожение и унижение женщины. Пользуясь тем, что это «просто рисунок», он реализует свои бесчеловечные фантазии, и в добавок принижает работу художницы, которая сделала этот трафарет

Продолжение к посту о работах Яны Сметаниной, посвященной пациентам хотьковской психбольницы:
Игорь 05.04.13 19:30
Не знаю как сейчас, а в 80-х годах в подростковом отделении пытки сульфазином, коктейль из аминазина и галоперидола в шприцах кубов на 20, отношение как скотине, реально. Это надо заметить проделывали с практически здоровыми детьми, не шизофрениками, а просто с отклонениями в поведении, «бегунки», это кому дома не сиделось, теми кто водку полюбил, ну короче просто со шпаной. Такая колония для несовершеннолетних не совершивших преступления.

Как страшно жить.

Давид Грэбер пишет:
anyway if the robots are doing everything there’d be no difference between public & private management
В любом случае, если роботы будут все делать, то никакой разницы между общественным и частным управлением не будет.

Это так и есть: потому что частное или общественное управление важно, когда речь идет об управлении людьми, а не машинами.
Когда под управлением понимается не только управление ресурсами или результатом работы, а образом жизни людей.

Таким образом все срачи между левыми государственниками и анархистами, между неолибералами и социалистами вообще бессмысленны.

Если, конечно, проклятые луддисты не уничтожат плоды научного прогресса.
Под луддистами в данном случае стоит понимать сторонников копирайта.

Вероника Павленко пишет:

Ася Климанова была неговорящей аутисткой и едва дожила до 17 лет.
Публикую её фотографии и стихи.

Поток дождя волной накроет
Ступеньку дачного крыльца
Она мне столько раз приснилась
И будет сниться без конца.
Здесь солнце замерло до срока
Стоит печали торжество
Река бежит к своим истокам,
Не понимая ничего
Проснуться, больше не надеясь,
Войти, не открывая глаз
Моей души коснулось тело
И мир обрушился на нас

Вероника ищет помощи, чтобы издать книжку Асиных стихов.