Ксения Иващенко
— Меня перевели в этот отряд, мы познакомились с Надеждой Толоконниковой и стали общаться с ней. То, что она говорила, что здесь ненормированный рабочий день… Он нормированный, но у нас здесь существуют заявки, они до часу ночи, бывает до трех. Воскресенья у нас в последнее время вообще не стало. Раньше было хотя бы два раза в месяц в воскресенье не работали, а сейчас нет, вот после Нового года так. А как мы скажем, что мы не хотим работать в воскресенье?! Если администрация давит на мастеров, на старшин, а мы ничего не можем сделать. Ко мне люди подходят и говорят большое спасибо, передай Наде Толоконниковой, пожалуйста, большое спасибо. Все боятся сказать, потому что до этого с нами разговаривали люди, ну администрация, говорили, что у нас все хорошо. У нас не вывели бабушек на работу, у нас бабушки тоже работают. Второй отряд – одни старушки там пенсионного возраста. Вчера и сегодня нет. Вас ждали, комиссию, какой выход на работу?! Сейчас они в отряде.
По поводу зарплат. Самая высокая зарплата у нас 1300, это 100-процентная зарплата, это считается очень хорошая зарплата. А в основном 250-500 рублей, 700 рублей, со всеми вычетами за коммунальные услуги. А какие коммунальные услуги здесь? Тут нет никаких коммунальных услуг по большому счету. В отрядах нет воды частенько. Вот трехэтажка стоит, все три этажа без воды. У нас первый, теперь это седьмой, отряд там находится, где жила Надяна первом этаже. Ну к вечеру вода включается. Да, холодная, конечно. О горячей тут вообще никакой речи не может быть.
Машинки швейные. Моторы. Они там древние такие, они старые, они, мне кажется, старше даже моей мамы, вот эти моторы. Работаем получается, с 8 часов утра и до 12 часов ночи. Каждый день. И в воскресенье.
— Надя, за то время, что вы здесь, всегда была работа, вы всегда шили какие-то комплекты? Или был какой-то период, когда не было работы, не было заказов?
— В конце марта в течение двух недель не было заказов. В рабочее время мы выходили на промзону, но мы помогали другим бригадам «зачищать», то есть обрезать нитки, но собственной работы у нас не было. За исключением этих двух недель мы всегда работали. После этого колония подписала большой контракт на пошив полицейской формы одежды, поэтому сейчас мы будем точно обеспечены работой всегда. Но так ли хорошо это? Просто еще раз повторяю и сделаю акцент, что именно норма выработки администраций заставляет, вынуждает заключенных к тому, чтобы выходить работу. Они бы с удовольствием работали 8 часов, с великим удовольствием, или хотя бы 12 часов. Они неоднократно просили меня об этом – сделать что-то с этим. Но если бы норма выработки была меньше и не было таких произвольных повышений (со 100 комплектов до 150, например), то я уверена, что они могли выполнить норму за 8 часов, и они могли бы тогда заниматься каким-то самообразованием, может быть, письма родным писать, близким, может быть, духовными вопросами своими заниматься. Сейчас они не могут этим всем заниматься.
Почему бы вообще не запретить использовать труд заключенных в целях извлечения прибыли?
Очень хорошо видно, как у Нади Толоконников изменилась риторика. Она больше не просит ничего радикального. Она, по сути, умоляет о каких то мелких послаблениях..
Толоконникова просто напросто столичная аристократка, практически декабристка, которую волей судеб занесло в рабовладельческий концентрационный лагерь. Она там пыталась как-то выжить, но ей, видимо, просто пришлось заговорить.
И вот так это все выглядит. Банальность зла. ага
Добавить комментарий для tristes_tigres Отменить ответ