Неподалеку от нового дома записались в библиотеку.
Я там обнаружила целую коробку с книжками про художников из вот такой ГДР-овской серии.
В детстве у меня дома было таких книжек 20. Сначала мама купила где-то, а потом я докупала сама в букинисте на Литейном.
Это мой любимый — Жорж Руо.
Я сняла страницы книжки телефоном. Качество никуда не годное, но, кто помнит эту гдр-скую серию, качество репродукцию в ней чудовищное.
Что не мешало мне проводить часы, разглядывая опубликованные в ней картинки.
Теперь я понимаю, почему Руо меня так волновал. Я как раз училась рисовать "по-настоящему", но было
довольно очевидно, что "настоящее" никакого отношения к окружающей меня реальности не имеет.
Напротив, гротескные фигуры героев Руо, зажатые в максимально напряженном условном пространстве, совершенно
очевидно описывали именно "реальную реальность" в ее трагизмом бессмысленности.
Та же беспросветность, соединенная с детским романтизмом и питерской сказочностью. Забавно, что сегодня
эта живопись ничего, кроме ностальгии у меня не вызывает.
Хотя, не возможно не отдавать должного невероятному мастерству Руо: как выжат белый воротник и шапочка из черного фона? Ранит глаз.
В юности Руо казался мне мощным, а сейчас — изящным и мастеровитым.
Бесконечные клоуны, стриптезерши, жуткие короли и другие злобные маргиналы,
очевидно продолжали образный ряд героев пьес Мишеля Де Гильдерода, которыми, благодаря Вадиму Максимову,
я заболела. Я тогда поняла, что настоящее искусство не должно быть полезным или жизнеутверждающим.
Напротив, если вы видите что-то подобное, то скорее всего, вас пытаются наебать.
Настоящее искусство вполне может быть разрушительным, вязким, опасным.
Главное, оно должно быть правдивым.
Эту его работу я знаю особенно хорошо. За долгие годы я изучила каждую линию, каждый штрих.
Когда-то я купила в том же букинисте на Литейном открытку большого формата и долго возила ее из страны в страну, пока она не потерялась при очередном переезде.
Добавить комментарий